Что такое «русские руны»?
Под «русскими рунами» исследователи обычно подразумевают:
- памятники с руническими надписями, оставленными скандинавами на территории Руси (IX–XI вв․);
- условно-рунические знаки в древнерусских граффити и трезубцах;
- так называемые черты и резы — защитные символы на амулетах и домах;
- искусственно созданные в XIX–XX вв․ псевдошрифты («руница», «vedrunes» и др․)․
Скандинавские руны на русской земле
Ключевые находки
- Перуново городище под Новгородом (2023 г․)
На бересте обнаружена короткая руническая надпись: “Þurir risti runar” («Турир вырезал руны»)․ - Гнёzdово (Смоленская область)
Амулет-чеканка с руническим словом “alu” — магическая формула защиты․ - Ладога
Каменный крест-стела со смешанной рунической и кириллической формулой, датируемый 1020-ми годами․
«Русские руны» как защитные символы
В деревнях Северо-Запада России до XX века встречались «дровяные» и «косые» рубцы на балках и дверях․ Эти знаки не были алфавитом, но выполняли функцию амулета:
- крест-«коловрат» — солнечный символ;
- шестиконечная звезда-«рунь» — оберег от нечисти;
- «дубленицы» — ромбические фигуры, символизирующие плодородие․
Мифы и фальсификации
«Велесова книга» и руница
В начале XX века появились «рунические азбуки», якобы древнерусские: руница, велесова письмена, «енотиева азбука»․ Исследования 2009–2025 гг․ показали, что:
- они основаны на поздних скандинавских рунах, дополненных случайными чертами;
- не имеют стратиграфических подтверждений;
- переписывались на бумаге XIX века, а не на бересте или камне․
В 2024 году Международная комиссия по славянской палеографии официально внесла «руницу» в категорию нео-мифологических шрифтов․
Древнейшие русские руны — это не отдельный алфавит, а пласт культурных контактов и символов:
- Настоящие рунические надписи оставили скандинавские торговцы и наёмники IX–XI вв․
- «Русские руны»-обереги продолжали жить в народной традиции․
- Поздние «руницы» — продукт романтического национализма XIX–XX вв․
Именно поэтому, открывая любую «руническую» находку на Руси, археолог сначала спрашивает: «А не эпиграфический ли это романтизм?»